Бесплатная горячая линия

8 800 700-88-16
Главная - Военное право - Служба по призыву в вдв

Служба по призыву в вдв

О службе в армии ВДВ (ответ на пост в горячем) Много букв

304 Привет пикабушники!Может кто из юристов сможет ответить на мой вопрос.Взял у сбера в ипотеку студию. Ежемесячный платеж около 10 000р.Но так получилось, что спустя пол года платежей ушёл в армию на год, предварительно оформив ипотечные каникулы. И платил весь год по 900 рублей в месяц.Когда же каникулы закончились основной долг стал примерно на 100 000 больше.И вопрос собственно такой. Возможно ли и имеет и вообще смысл пытаться как-то через суд или иным другим законным путем добиться отмены этих добавленных мне 100 000 рублей.

Так как в армии по закону должен отслужить каждый гражданин, приемлемой категории годности.Фото с интернета. 7 дней назад в 124 В пятой части сборника моих историй, который в данный момент включает в себя четыре части (, , , ), будет фигурировать военный госпиталь. Чтобы не увеличивать объем моих и без того больших графоманских историй, я напишу небольшой «спин-офф» про то, как во время срочной службы я проходил лечение в этом учреждении.

Июль, 2021 года. Пятница. В армии я прослужил ровно неделю – крутое событие, осталось всего 358 дней! Но, как обычно, нет худа без добра – ближе к середине дня мне стало хреново.

Началось все с обычного першения в горле, на которое я особо не обратил внимания, так как с кашлем и прочими подобными симптомами успешно существовала бОльшая часть срочников моей части. Но, к сожалению, в моем случае першением отделаться не удалось: через полчаса я уже с трудом говорил, каждое слово отдавалось болью в горле, а еще через полчаса, измерив температуру, я узнал, что мое тело вышло за пределы нормы и достигло 37.5 градусов Цельсия. В армии очень скептически относятся к любому проявлению болезней у срочника, ведь то время, которое он проводит в лечебных учреждения полностью засчитывается в срок службы, которую он в этом же учреждении успешно, как принято говорить «прое*ывает».

Поэтому в глазах военнослужащих по контракту каждый заболевший срочник – это «калич», который хочет прое*аться в госпитале, который в армейских кругах называют «каличкой». Возыметь славу калича через 7 дней после начала службы мне совсем не хотелось, поэтому я решил подождать до вечера – вдруг полегчает.

После ужина стало еще хуже, та боль, которая проявлялась в горле во время разговора, стала одолевать меня постоянно, даже когда я молчал, потекли сопли и раскалывалась голова.

Дабы не рисковать своим здоровьем, я решил, что схожу в медицинский пункт, который располагался на территории части, возьму таблеточку и вернусь обратно в роту. Обрадовавшись своей гениальности, я пошел к дежурному по роте.

«Товарищ сержант, мне че-то хреново, разрешите сходить в медпункт за таблеткой, и обратно в роту вернуться!»

. Сержант оглядел меня и в ответ спросил: «Прям пи*дец хреново?

Может отлежишься до утра, пройдет?». В этот момент один из дневальных дотронулся до моей щеки (!), округлил глаза и сказал, что я очень горячий. В любой другой ситуации я был бы рад таком заявлению, но в тот момент эта информация вкупе с его прикосновением к моему лицу напрягла меня. Дежурный позвонил командиру роту, который дал добро на то, что меня поведут в медпункт, после чего я, в сопровождении дневального, направился в санчасть.
Дежурный позвонил командиру роту, который дал добро на то, что меня поведут в медпункт, после чего я, в сопровождении дневального, направился в санчасть. «Сколько, говоришь, в роте температура была?», – спросила меня медсестра, когда я вернул ей градусник, который почти минут десять находился в тесном контакте с моей подмышкой.

На мой ответ «37.5» она посмеялась, сказав, что сейчас у меня 39.6. Пиз*ец. Я на панике: в жизни такой температуры не было, а тут на тебе. Говорю медсестре, что вы очень долго не смотрели на градусник, я, наверное, передержал, и все такое.

Она, не слушая меня, дала мне ту самую таблетку, видимо, парацетамола, и сказала идти к терапевту, который также находился в этом медпункте. Этим дедушкой я тоже не отделался: он послушал меня, посмотрел горло и резюмировал: «Сейчас поедешь в госпиталь».

Всем правдами и неправдами я начал умолять его не отправлять меня туда, прямо сказал ему, что у нас в роте каличей не любят, и что обычно после одной таблетки я всегда выздоравливал. Он был непреклонен, однако сказал, что в госпитале проводят еще одно обследование, по результатам которого могут отправить обратно в часть.

Ладно, подумал я, отмажусь уже в самом госпитале, заодно покатаюсь.

Кататься нужно было полтора часа: из одного подмосковья нас повезли в другое подмосковье. Помимо меня ехало еще шесть человек: водитель, дежурный по медицинскому пункту (прапорщик), солдат, который служил в медпункте и еще четверо заболевших срочников. Путь мы держали не на современной и оборудованной «карете» скорой помощи, а на всем известной советской «буханке», которую на нормальных дорогах трясло так, будто мы под обстрелом покидали поля боя, увозя раненых солдат.

Уф. Приехали в госпиталь где-то в десять часов вечера. Не знаю, как выглядел со стороны я, но парни, которые ехали со мной, казалось вот-вот умрут.

Я же, движимый живительным парацетамолом, потрагивал свой, как казалось мне, уже прохладный лоб, всем с улыбкой заявлял, что сейчас меня отправят обратно.

В приемной нас направили на флюорографию – так сразу отсеивают тех, у кого пневмония.

В нашей компании из пяти человек легкие были поражены только у одного парня, которого сразу же увели куда-то в глубины госпиталя. Больше мы его не видели. Остальные вернулись в приемную, где над нами вновь начали проводить те же мероприятия, что и в медпункте: слушали, измеряли температуру, смотрели горло.Как оказалось, мои ладонь со лбом обманули меня: госпитальный градусник показал температуру 39.3, а врач, обследовавший меня, поставил предварительный диагноз – ОРЗ.

Я заполнил какие-то бумажки, среди которых было согласие на сдачу анализа крови, в том числе и на ВИЧ, а также согласие на то, что меня определяют в инфекционное отделение данного госпиталя. Тогда я еще не знал, в какой ад попаду, но, деваться было некуда. Через полчаса нас отвели уже в приемную инфекционного отделения, где мы сдали свою форму, получили взамен ужасные тюремные госпитальные робы, переобулись в тапочки, которые предварительно взяли с собой и стали ждать, когда за нами придут.

Парень, который служил в медпункте и сопровождал нас по госпиталю пожелал скорейшего выздоровления, после чего ретировался. Пришел другой парень, в такой же робе, как у нас, назвал наши фамилии и забрал нас с собой. Тем временем, часы показывали уже 23:00, на улице было достаточно темно, а подошли мы к зданию, которое в этой темноте казалось максимально ужасным: заколоченные в некоторых местах окна, трещины в стенах, огромная деревянная дверь со специальными железными насадками для засова.

Сказать, что я обос*ался – ничего не сказать.

Все мои надежды на то, что это какое-то случайное здание, мимо которого мы пройдем рухнули, когда наш новый друг сказал нам, что перед нами – наш новый дом на ближайшие минимум 10 дней. Внутренности этого «монстра» оказались еще хуже. Представьте кадры из какого-нибудь фильма про тюрьму, когда новоиспеченного заключенного ведут в его камеру по узкому коридору, с левой и с правой стороны которого находятся решетки, из которых до него пытается дотянутся огромное количество страшных рук.

Примерно такие же ощущения испытал я, когда меня завели на второй этаж «инфекционки», только вместо «камер» по обеим сторонам узкого коридора были палаты. Уже был произведен местный «отбой», однако с моим приходом будто объявили «подъем» – всем было ужасно интересно, кто же это такой пришел к ним поздно ночью. Помимо палат было несколько «рабочих» кабинетов, где находились медсестры и врачи.

В один из них меня завели, и снова измерили температуру. 38.6. В этом кабинете находился «блатной» больной, которому «посчастливилось» оказаться в госпитале надолго, после чего выздороветь, затем снова заболеть, и, ввиду его ненадобности на основном месте службы, остаться в этом медицинском учреждении в качестве бесплатного работника. Он отличался от всех тем, что его роба была голубого цвета.

В протянутую мной ладошку этот медбрат насыпал мне штук 8 маленьких белых таблеток, две большие белые и три желтые таблетки.

Я, за неделю уже привыкший к тому, что в армии вопросов не задают – выпил все это добро, запив стаканом воды, который мне услужливо подогнали ранее. Сейчас я понимаю, что лучше бы тогда в этом наборе таблеток были еще и успокоительные, потому что дальше меня отвели в мою палату.

Это был полнейший, кромешный пи*дец. Максимально маленькое квадратное помещение, в которое впихнули 9 двухъярусных кроватей, расстояние между которыми было чуть меньше, чем ваша вытянутая рука. Медбрат включил свет, чем вызвал шевеления тех заключенных болеющих, что уже находились в этом маленьком аду.

Медбрат включил свет, чем вызвал шевеления тех заключенных болеющих, что уже находились в этом маленьком аду. Показав мне мой котел мою кровать, он выдал мне постельное белье и удалился. Под безмолвную ненависть всех присутствующих я кое-как разобрался со своим койко-местом, выключил свет и лег спать.

Проснулся в часов 5 утра. Горло побаливало, однако голова, по ощущениям, температурила уже не так сильно.

Еще раз оглядев весь тот пи*дец вокруг меня, я понял, что хочу как можно быстрее свалить отсюда. Облупленные стены, кровати, которые, казалось, вот-вот развалятся, тараканы, бегающие по потолку – всё это действовало лучше любых парацетамолов, заставляя забывать о том, что ты вообще когда-то чем-то болел. В 6:30 в палату зашел тот самый блатной больной, который расталкивал всех и раздавал градусники.

Те, у кого наблюдалась повышенная температура, отмечались в специальном журнале. Мне записали «37.6». В 7:00 прозвучала команда «Отделение, подъем!».

Я, привыкший в учебке все делать быстро, подорвался и начал выбегать в коридор, но вовремя обратил внимание на «старослужащих» своей палаты. Никто из них даже не шелохнулся.

Ладно, подумал я, вышел в коридор, дошел до туалета, и, так и не встретив никого из пробуждающихся, вернулся в палату. Там уже постепенно все начали пробуждаться, доставая из потаенных мест свои сенсорные телефоны. Это меня сильно удивило: за неделю в части нам постоянно вдалбливали, что в армии телефонов ни у кого нет, и что иметь его – это смертный грех, за который вас отправят на гауптвахту и в прочие места не столь отдаленные.

Это меня сильно удивило: за неделю в части нам постоянно вдалбливали, что в армии телефонов ни у кого нет, и что иметь его – это смертный грех, за который вас отправят на гауптвахту и в прочие места не столь отдаленные. Однако здесь подобные телефоны были практически у всех, мне же достался мой кнопочный «тапик», который мне выдали перед отправкой в госпиталь. Пообщавшись с некоторыми сопалатниками мне показалось, что в госпиталь отправляют только каких-то конченных люди.

Их манера речи, юмор и внешний вид определяли их как гопника из самой глубинки России, которому за счастье находиться на государственном обеспечении в госпитале в ПОДМОСКОВЬЕ (!).

Тем временем, поступила команда для построения на обед.

Люди из всех палат вышли в коридор и построились в одну шеренгу. Я понял, что не ошибся в определение местного контингента – все как один сочетали в себе романтический образ плохого парня с деревни.

Не знаю, возможно, со стороны я выглядел абсолютно также, но эти ребята меня очень сильно напрягали.

Поели, в целом, нормально. Столовая, так как это инфекционное отделение, из которого никуда нельзя выходить, находилась прямо в отделении.

Еда практически не отличалась от той, что нам давали в части, плюс ко всему не было вечной «торопёжки», когда за 5 минут надо было съесть суп, второе и чай с булочкой. После приема пищи нужно было выйти в коридор, в котором стояла большой емкость с пластиковыми контейнерами, в каждом из которых была бумажка с фамилией больного.

Помимо бумажки там находились пилюли, жаждующие оказаться в твоем организме. Я «нашел себя», выпил, краем глаза заметив, как некоторые парни высыпают себе таблетки в руку и уходят с ними в сторону туалета. Для меня тогда это казалось дикостью: чувак болеет, и при этом специально не пьет лекарства, дабы подольше не возвращаться в часть.

Жесть.В 10:00 меня вызвали на прием. Врач-терапевт, как выяснилось в дальнейшем – майор медицинской службы, послушал мои легкие и выслушал мою речь.

Помимо того, что в этом отделении я увидел ад на земле, через 7 дней у меня должна была быть присяга.

Майор сказал, что ничего не может поделать – минимальное время нахождения в инфекционном отделении – 10 дней. Я еще раз, более настойчиво попросил его пойти мне навстречу, сетовал на то, что у меня должны приехать родственники, и что неизвестно когда мы в следующий раз с ними пересечемся, на что этот чудесный доктор (спасибо ему огромное) предложил мне, что если в течении трех дней не будет подниматься температура и придут хорошие анализы – он меня выпишет.

Суббота уже не считалась – утром градусник выявил у меня 37.6. Таблетки в госпитале выдаются после каждого приема пищи, температура измеряется два раза в день: рано утром и вечером перед сном. Я исправно кушал, принимал лекарства, мыл руки каждые несколько часов, бесконечно полоскал нос и горло раствором фурацилина – именно такое лечение было назначено мне.

Кстати, про фурацилин – им в армии лечат всё. Начиная от насморка, заканчивая грибками на ногах. И, как ни странно – эта штука реально помогает.

Остальные парни смотрели на мое рвение с большим удивлением.Утро воскресенья ознаменовалось температурой 36.4. Я не прекращал свои процедуры, и утром понедельника ртутный столбик в градуснике вновь не стал подниматься выше 36.6. Остался вторник, подумал я, и пошел мыть руки с фурацилинчиком в стакане.

Тем временем, некоторые парни из палат в моих глазах вышли из образа «гопника», став более-менее нормальными ребятами, с которыми даже можно было о чем-то поговорить. Из разговоров с ними я узнал, что некоторые лежат здесь уже по две недели и больше: за ними просто-напросто не приезжали из их частей.

Меня это очень напрягало, я не хотел задерживаться, особенно когда узнал, что здесь нет нормальной возможности помыться: помещение, которое называлось «баней» представляло собой огромный квадрат, в центре которого стояла ванна с краном.

Никакого шланга с душем, как и горячей воды здесь не было, однако многие специально мылись холодной водой, чтобы подольше остаться в госпитале. Лично я несколько раз мыл лишь «основные места», полностью ополаскиваться ледяной водой не стал.Утро вторника. 36.6. Здоров, как бык, подумал я и направился на прием к терапевту, куда меня уже вызвали.

Свое обещание он сдержал:

«Сегодня сдашь анализы, завтра результаты, если все нормально – я тебя выписываю»

. Анализы я сдал, и утром среды снова оказался в кабинете у майора. «Всё у тебя нормально, выписываю.

Единственное, не знаю, когда за тобой приедут из твоей части», – немного расстроил меня майор. Но главное было то, что меня выписали. Вернувшись в палату, я начал смотреть на моих еще болеющих товарищей как на врагов.

Я совершенно не хотел повторить участь «блатного» медбрата, который выздоровел и заболел вновь. Мыть руки я начал еще чаще, а также не прекращал полоскать горло фурацилином. Из таблеток мне стали давать только «аскорбинки».Обед среды – за мной не приехали.

Ужин среды – приехали, но из другой части, не за мной.

Я, наполняясь грустью, пошел готовиться к отбою. Лег спать, надеясь, что хотя бы завтра утром за мной приедут, присяга в субботу, и, в принципе, я должен был успеть.

Толкать меня начали где-то в половину первого ночи. Как и в первый мой день в госпитале в палате горел свет, надо мной стоял блатной медбрат, который сказал, что мне нужно собираться – за мной приехали.

Я, не скрывая улыбку, максимально быстро собрал все свое имущество, перебудив при этом половину палаты (простите, пацаны), вышел из нее, получил форму и снова оказался в той самой «буханке». В 2:30 я уже ложился спать в свою кровать в роте, предварительно помывшись в теплой воде в казарменном душе. Класс. Утром четверга я уже проснулся вместе со своими сослуживцами.

Таким образом, в госпитале я провел пять полных дней.

Каличем я так и не стал, многие удивились моему скорейшему возвращению, а я так и сказал, что в этом месте долго находиться совершенно не хочется. На присягу я успел: четверг и пятница были посвящены генеральным репетициям, в субботу началось само мероприятие.

Фурацилин и парацетамол – основные инструменты военной медицины. При более тяжелых случаях внутрижопно начинают колоть антибиотики, это когда у тебя диагностируют ангину или пневмонию. При этом фурацилин и парацетамол никуда не деваются, параллельно с антибиотиками обязательно их употребление.

Методы, как ни странно, действенные – выздоравливают практически все, и, как показал мой пример, при должно подходе и правильном употреблении можно выздороветь очень быстро.Спасибо за прочтение. Показать полностью 2 22 дня назад 105 Часть 1: Часть 2: Часть 3: На территорию учебной войсковой части наш монстр-ПАЗик заехал где-то в часа два дня. Доехали до штаба (главное административное здание части), где нас высадили и приказали построиться в одну шеренгу.

Майор со старшим лейтенантом зашли в штаб, за нами оставили следить сержантов. «Ну что, пи*дец вам!», – подбодрил нас один из них.

«Будете служить во втором батальоне, самое жесткое место в этой части!»

, – не отставал второй.

Мы, и так угнетенные нервной ночью в распределителе и не менее нервной поездкой до части совсем потускнели. При этом какое-то любопытство, глубоко в душе шептавшее тебе «а что же будет дальше?» не позволяло полностью впадать в армейскую депрессию: лично я был собран, и внимательно следил за всем происходящим вокруг, ожидая развития событий. Долго ждать не пришлось – офицеры вышли со штаба, перестроили нас в колонну по три и отправили в здание батальона.

Здесь я впервые увидел плац – огромную асфальтированную площадку, объединявшую вокруг себя несколько зданий, которые являлись расположениями батальонов. В каждом здании было от трех до пяти этажей – в зависимости от количества рот, которые входили в состав батальона.

Военнослужащий, проходящий военную службу по призыву отбывает свой срок служит в составе определенной роты, которая, в свою очередь, входит в состав определенного батальона.

В учебной войсковой части батальоны и роты разделяются согласно военным учетным специальностям, сокращенно ВУС – своеобразной армейской «профессии», которой ты будешь овладевать во время прохождения службы в учебке. Как нас уже обрадовали сержанты, мы попали во второй батальон. Долго идти не пришлось, вторым батальоном оказалось самое ближнее к штабу пятиэтажное здание, перед которым нас снова построили в одну шеренгу.
Долго идти не пришлось, вторым батальоном оказалось самое ближнее к штабу пятиэтажное здание, перед которым нас снова построили в одну шеренгу.

Майор еще раз представился, но теперь, помимо фамилии, имени и отчества обозначил еще и то, что он является командиром батальона. Все переглянулись: ничего себе, нас лично забирал тот самый герой песен Расторгуева – комбат!

Старший лейтенант начал озвучивать фамилии, дробя нашу и так небольшую компанию на еще более мелкие кучки.

Я оказался в компании Сани, Дениса, и двух Михаилов, после чего нам было приказано проследовать на второй этаж.

Пришли. «Вы кто, бл*ть, такие», – первое, что услышали мы от прапорщика, который с невозмутимым видом сидел перед входом в роту, в которую мы попали. Я озвучил наши фамилии, так как никаких сопровождающих с нами уже не было.

Прапорщик изучил какие-то бумажки, снова окинул нас взглядом, сказал: «Е*анутые! Вам на третий этаж!», – и, полностью потеряв к нам интерес, уткнулся в телефон.

Постепенно начиная вникать в армейскую суть, мы поднялись на третий этаж. Здесь нас встречал уже сержант. Сержант с ножом на поясе. На тот момент я даже испугался: всем своим видом он показывал какую-то дикую крутость, у него был большой шрам на щеке и голос, будто он пытался пародировать Никиту Джигурду.

Брр. Чуть позже я узнал, что нож и значок на его груди свидетельствовали о том, что в тот момент он был дежурным по роте.

«Добро пожаловать к нам в роту, солдаты», – с нескрываемым пафосом поздоровался с нами данный контрактник, после чего сказал нам продемонстрировать содержимое сумок. Лично у меня, помимо того, что нам и мыльно-рыльных принадлежностей осталась бутылка воды и несколько шоколадок, которые сержант тут же забрал, сказав, что это «выкидывается».

Ладно. Несмотря на то, что в мою головушку уже закрались подозрения, спорить я пока не решался – все-таки пока даже одного часа я в армии не провел. У остальных парней, которые попали со мной, был полный треш: у Дениса в сумке оказались пицца и пироги, у Саши – альбом и краски, а один из Михаилов притащил с собой сдутый футбольный мяч и насос. Это, кстати, единственное, что сержант разрешил оставить, сказав, что как придет старшина – нужно будет передать ему.

Остальное, естественно, было экспроприировано для утилизации. Каким образом это все утилизировалось мы так и не узнали.

Далее он осмотрел нас внешний вид, отметив, что мы все молодцы, что так коротко подстриглись, и что якобы мы упустили какую-то экзекуционно-экстремальную стрижку для новичков в первый день. Клево. Мне он сделал замечание по поводу растительности на лице – утром я толком не успел побриться, а растет у меня все достаточно быстро, в результате чего видимая щетина на мне уже присутствовала.

Закончив с осмотром, сержант рассказал нам, что в течение ближайших дней мы будем распределены по взводам, которых в составе данной роты три, при этом лично он является военнослужащим первого взвода. Пообещав, что всех, кто попадет к нему во взвод ждет «пи*дец», если вы «расп*здяй», и лучшая служба в мире, если вы клевый парень, он ретировался, как и прапорщик со второго этажа уткнувшись в телефон. Перед этим он позвал Виталика, местного «старослужащего», приказав ему все нам объяснить.

Виталик приехал всего на две недели раньше нас, однако в данный момент времени он казался нам чуть ли не ветераном всех в мире войн и сраженийЛикбез начался с клеймения тапок. Виталик выдал нам корректор, и сказал, что необходимо в маленький квадратик, который располагался на верхней части резиновой армейской обуви написать свою фамилию.

На фотографии мы видим, что тапки проклеймены числом – такая процедура делалась в дальнейшем, когда военнослужащий уже знал номер своей кровати, под которой всегда должны находиться тапочки. Мы же пытались впендюрить в это пространство небольшой площади свои фамилии. Получилось, мягко говоря, не очень: я уместил лишь три буквы, и то в ужасном качестве, но Виталик одобрил, сказав, что главное, чтобы я сам смог их опознать.

Раз Виталик одобрил – ладно. Следующей процедурой было клеймение берцев, здесь уже стало попроще: с внутренней стороны сапога нужно было тем же корректором написать свою фамилию. Закончив с авторским правом на наши личные вещи, мы сняли берцы, «вкинулись» в тапки, и зашли в сушилку.

Сушилка в армии – место, в котором производится просушка обмундирования (а иногда – неуставные отношения, об этом подробнее в следующих историях).

Запах в сушилке – материал для отдельного поста, но он там максимально мерзкий и ужасный. Наша сушилка была почти такой же, как на фотографии: на штыри мы повесили свои берцы и отправились в спальное расположение.

Стоит отметить, что за эти 20 минут в роте я не увидел никого, кроме сержанта и Виталика.

Чуть позже я узнал, что в это время в армии – тихий час, при этом я маленько охренел, так как даже не подозревал, что днем в ВС РФ выделяется время для сна. В нашей роте спальное расположение представляло собой кубриковую систему – большой коридор, с левой и правой стороны которого были входы в небольшие комнаты (кубрики), в каждой из них были размещены по 10 кроватей – пять с одной и пять с другой стороны.

Виталик привел нас в четвертый кубрик (всего их было 10), так как на данном этапе призыва первые три уже были заняты, в то время как четвертый был абсолютно пустым.

Между кроватями стояла тумбочка, на каждой кровати лежал свернутый матрас и подушка, а в ногах каждой кровати стоял стул. Этими богатствами и ограничивалась комната, в которую нас завели. Постельное белье на кроватях отсутствовало, но Виталик пообещал, что с приходом старшины нам все выдадут.

Поблагодарив нашего старослужащего, мы начали располагаться. Тут же к нам ворвался другой местный солдатик, представившись «Шведом», который начал нас учить тому, как правильно расставлять предметы на тумбочке.

Да, в армии – все однообразно и безобразно, в том числе и то, как вы положите на свою тумбочку мыло и зубную щетку. У нас было определено, что на небольшой полочке, которая находилась в верхней части тумбочки, сначала лежит мыльница с мылом, затем зубная щетка и после всего этого – зубная паста. Щетка и зубная паста верхней своей частью должны быть направлены вглубь полки.

Кружка, ручка которой должна обязательно смотреть в сторону кровати, стоит на самой тумбочке. Полотенце висит на дужке кровати со стороны прохода между ними (кроватями), разрезом к окну. Охренеть! Я даже не ожидал, что в армии все настолько жестко.

При этом мне сказали, что мыло, которое я привез с собой – «неуставное», и что его при первом осмотре комнат выкинут.

Необходимо, чтобы у всех в тумбочках лежало армейское «уставное» мыло, которое выдают первого числа каждого месяца. Деление на «неуставное» и «уставное» касалось вообще всего: носков, которые ты взял с собой, шампуней, туалетной бумаги и даже ПЛАСТЫРЕЙ, которые многие захватили, опасаясь мозолей от берцев. Ладно. Со всеми делами разобрались, ждем старшину.Тем временем, один из наших парней, вроде, Денис, сел на кровать.

Швед, увидев это, округлил глаза и чуть ли не крича обратился к нему: «Ты что делаешь!

Быстро встань!». Тут мы выяснили еще одно армейское правило – никогда и ни в коем случае не садись на кровать. Лечь на кровать в дневное время (за исключением тихого часа) – это вообще смертный грех.

Параллельно со всеми этими событиями мы иголками затерли CVV-код на обратной стороне банковских кары: это делалось для того, чтобы в случае кражи злоумышленник не смог осуществить финансовые операции через интернет. К часам четырем дня пришел старшина.В случае нашей роты уже старший прапорщик завел нас в кладовую, в народе именуемую каптеркой – это своеобразный склад вещей и обмундирования внутри роты. Старшина роты – военнослужащий, который внутри роты отвечает за то, чтобы солдаты правильно служили, носили и вовремя получали хорошие и не совсем убитые вещи.

Построив нас, прапорщик еще раз произвел осмотр, после чего мы подписали свои сумки и оставили их в его обиталище. В роте уже давно был осуществлен подъем. На тот момент, когда мы пришли в эту казарму, там уже было человек 30 (необходимо было добить это число до 90-100), и все они с большим интересом смотрели на нас.

Кто-то подходил и знакомился, кто-то давал советы, а кто-то, уже в который раз обещал нам, что нам «пи*дец». От обилия событий я и забыл о своих естественных потребностях, поэтому когда накал страстей поутих, я резко почувствовал, что очень сильно хочу в туалет. Чтобы попасть туда, сначала нужно было пройти через умывальник, в котором находились 10 раковин и четыре душевые кабинки.

Чтобы попасть туда, сначала нужно было пройти через умывальник, в котором находились 10 раковин и четыре душевые кабинки. В следующем «отсеке» данного помещения находился сам туалет, который, как и все в армии в первый день, меня удивил. В целом, все было оформлено достаточно цивильно: 5 писсуаров вдоль стены и 10 кабинок.

Но внутри кабинок вас ждал не прекрасный белоснежный трон, а чудесная, как повелось называть ее внутри роты «Чаша Аида», более известная как «дырка в полу» или «очко». Да, в ближайший год мне пришлось избавляться от лишнего в своем организме сидя на корточках.

Но меня уже ничего не удивляло. Подошло время ужина. Всю роту вывели, построили перед батальоном в колонну по пять, и, тот самый дежурный по роте вместе со старшиной отправили нас в столовую, которая представляла собой небольшой барак, внутри которого стояло большое количество квадратных столов, за каждый из которых могли сесть по четыре человека.

В конце помещения находились две раздачи еды: солдат берет поднос и проходит по ним, забирая и выставляя себе на поднос то, что дают.

На первом в жизни армейском приеме пищи мне достались рис с рыбой, 25 грамм масла, хлеб, стакан чая и булочка.

Парни, с которыми я оказался за столом порекомендовали не кушать рыбу, якобы она с опарышами.

Я посмеялся, все-таки решив попробовать ее, однако тут же оставил эту затею, так как в небольшом кусочке, который я откусил, костей было больше, чем самой рыбы. Рис я съел полностью, выпив чай с булочкой, намазанной маслом.

В принципе, наелся, однако вспоминая, что еще днем я , мне стало немного грустно. Вернулись в роту. Дневальный (это солдат, который находится в наряде вместе с дежурным по роте, об этом подробнее – в следующих историях) подал команду:

«Рота, рассаживайся на центральном проходе для проведения термометрии!»

. Не совсем понимая, что происходит, я решил делать то, что делают все: взял стул из своего кубрика и вместе со всеми сел в коридоре.

Пришел паренек с журналом и с контейнером, внутри которого была странно пахнущая жидкость и штук 10 градусников.

Все взяли их, сняли кителя и футболки и начали мерять температуру.

Я сделал то же самое. Как оказалось, в армии три раза в день должна определяться температура твоего тела, и при любом ее повышении – солдата доставляли в медицинский пункт.

Насладившись своими 36.6, я показал градусник парню, который занимался фиксацией температур в специальном журнале, и пошел еще больше наслаждаться свободным временем. После ужина и всех вечерних процедур у срочников – свободное время. В нашем случае оно началось примерно в 20:00.

Кто-то сел смотреть телевизор, кто-то читал книги, кто-то занимался своим обмундированием, кто-то «по фишке» – то есть пока никто не видит, валялся на кроватях в своих кубриках. Словом – золотое время для солдата.

Я уже плохо помню, чем тогда занимался, наверное, сидел со своими пацанами, обсуждая прошедший день. Но день еще не кончился. В 20:55 дневальный крикнул:

«Рота, рассаживайся перед телевизором для просмотра программы Время!»

. Да, ежедневно, включая воскресенье и все праздники, срочники обязаны завершать свой день просмотром новостей.

Перед телевизором, который находится в конце центрального прохода, выставляются стулья и рассаживаются солдаты, безумно желающие узнать, что же там сейчас происходит в мире. До конца эта процедура никогда не доходила: где-то через 15-20 минут звучала новая команда, которая призывала всех собираться и выходить на плац для проведения вечерней прогулки. Вечерняя прогулка – часть строевой подготовки, когда вы и все остальные роты части выходят на плац и начинают своего рода соревнование: кто лучше пройдется и качественнее споет песню.

Именно качественнее, потому что многие путали это понятие с уровнем громкости издаваемых солдатами звуков. После прогулки всех отпустили покурить.

Курение в учебке – тоже отдельная тема, если кратко – курили три-четыре раза в день: после некоторых приемов пищи и вечерней прогулки. В роте все построились перед местом дежурного по роте в две шеренги.

Началась вечерняя поверка – учет личного состава и средство успокоения дежурного – он убеждается, что никто не потерялся и что все солдаты на месте.

Время – около 22:00. Вечерняя поверка завершена, солдаты раздеваются до трусов, умываются, кто успевает – принимает душ, и в 22:20 звучит команда:

«Рота, стройся на центральном проходе для проведения телесного осмотра!»

.

Все выстраиваются в две шеренги, приходит дежурный по роте, который командует первой шеренге сделать два шага вперед и развернуться, после чего он начинает проходить вдоль каждого солдата, оглядывая его с головы до ног и проверяя на наличие синяков, ссадин, ушибов. Любое из обнаруженных повреждений – и солдат отправляется писать объяснительную, в которой поясняет, откуда у него это повреждение взялось.

К 22:30 поступает команда «Рота, отбой!», после чего в течение 30 секунд все должны разбежаться по кубрикам и улечься в свои кровати. Выходить в туалет до часу ночи нельзя.

Разговаривать – нельзя. Слишком сильно скрипеть кроватью – тоже. В общем: сплошные ограничения.

В первую ночь я долго не мог уснуть. В голове было огромное количество мыслей и воспоминаний с прошедшего дня.

Я до сих пор не мог осознать, что еще днем я кушал бургер, а уже сейчас лежу на не очень удобной кровати в каком-то непонятном кубрике. Но, к счастью, то самое любопытство, о котором я упоминал в начале этой части, сильно меня подбадривало.

Я прекрасно понимал, что это – только начало, и настоящую армию я увижу в последующие дни, о которых я расскажу Вам, уважаемые читатели, в следующих историях.

Большое спасибо за прочтение! В следующих историях я расскажу о том, как и почему службу в учебке сравнивают со службой в дисциплинарном батальоне, о своем распределении в войска и последующей службе в совершенно другой части.Еще раз огромное спасибо за внимание!

Показать полностью 2 27 дней назад 102 Часть 1: Часть 2: 18 мальчиков в зеленых одеяниях, высокий майор, старший лейтенант и два сержанта: вот таким чудесным составом мы покинули пределы распределительного пункта, который на 24 часа стал моим домом. Покинули не без происшествий – на выходе устроили лютую проверку документов, после чего еще раз обыскали каждого из нас (конечно, там ведь столько всего можно своровать!) и, наконец, отпустили.

Майор, выполняя роль главаря всей этой банды, сильно злился из-за того, что другим командам предоставляли автобусы от распределителя до их частей, если они находились поблизости, и до вокзалов, если часть была далеко. Нам же сказали, что транспорта нет – пользуйтесь общественным. Общественным транспортом в Москве, как вы понимаете, является метро, Супер.

Ближайшая станция находилась в 20 минутах ходьбы от «холодильника». Я понимал, что мы уже почти в армии, поэтому нас, скорее всего, попытаются построить. Так и получилось: «В колонну по три становись!», – прозвучала команда от старшего лейтенанта, как только мы оказались за забором.

Естественно, бОльшая часть парней особо ничего не поняла, но сержанты (с этого момента я потихоньку начал понимать их роль в армии) быстренько навели строевой марафет, расставив всех как полагается. «Становись! Равняйсь! Смирно! Шагоооом марш!», – за дело полностью взялись сержанты, и мы дружным, разве что без песни строем отправились в сторону метро.

Вот тут я, пожалуй, впервые ощутил в себе какие-то новые, непонятные эмоции. Нас обступили со всех сторон: майор шел впереди, с левой стороны строя – один сержант, с правой – старший лейтенант, а замыкал всё это действо другой сержант, который подгонял отстающих .

Очень странные ощущения, в голове зазвучал «Владимирский централ» Круга, нас, действительно, будто этапировали, благо, что не из Твери. Словно дополняя всю эту картину, пошел дождь.

Форма, кстати, оказалась влагостойкой: она не мокла, а капельки как-то отталкивались от нее и скатывались вниз. Непогода усилилась, моросящий дождик превратился в настоящий ливень, словно небеса оплакивали следующие 365 дней, которые будут вырваны из жизни этих парней.

Мы ускорились: чуть ли не бегом, с сумками в руках, мы, наконец, достигли входа в подземный мир московского метрополитена. Армия России распространяет свои льготы на многие сферы жизни.

Почти на все, кроме проезда в метро. Нас, под чутким контролем сержантов, отправили к кассам, где сказали приобрести билет за собственные деньги.

У кого денег не было – занимали у новоиспеченных товарищей. Потратив последние 55 рублей на гражданке, я прошел через турникет, присоединившись к своим товарищам. Строя как такового уже не было – была просто организованная кучка, вокруг которой все также стояли военнослужащие по контракту.

Приехал поезд. Двери открылись. Первым зашел майор, затем один из сержантов. Лейтенант со вторым сержантом остались снаружи, контролируя наше вхождение в вагон.

Погрузившись всей командой, мы (призывники) скомпоновались меж двух дверей, а наши охранники сопровождающие – слева и справа от нас. Реакция людей сильно въелась мне в память.

В вагоне все, без единой просьбы освобождали пространство для нашего расположения, перебираясь не просто в соседние, а в самые дальние от нас вагоны (поезд был сплошным, между вагонами можно было перемещаться не выходя из них). Во взглядах, которыми одаривали нас сидящие в вагоне люди, читалась то ли скорбь, то ли какое-то презрение, смешанное с сочувствием и пониманием. На первой остановке произошла веселая ситуация: люди, напротив которых остановились «наши» двери, с ужасом в глазах разбегались в поисках другого входа, в то время как одна девушка стояла в наушниках, залипая в телефон.

Двери открылись, она вошла в вагон, и лишь только после этого подняла глаза.

Смесь ее эмоций описать сложно, но, наверное, страшнее было бы ей только в том случае, если бы вместо нас в вагоне была толпа ребят из мема про «девушку, сидящую на диване и 5 парнех позади нее». Доехали до нужной нам станции.

Вышли из вагона, пошли в сторону эскалаторов. Я постепенно начал ощущать тяжесть в ногах от берцев и в руках от сумки. Поднимаясь наверх и смотря на людей, которые спускались вниз, я будто ощущал, как моя прежняя жизнь утекает от меня вместе с ними.

Грустно. В таком же грустном состоянии мы оказались в здании вокзала, где нас отвели в специальное помещение для военнослужащих.

Там же я первый раз встретился с «дембелями», уже отслужившие парни, которые ждали оформления каких-то документов начали кошмарить нас, обещая, что служить мы «ох*еем».

Через минут 20 вернулись наши командиры.На метро льготы не распространяются, а вот на всё РЖД – очень даже распространяются. К месту несения службы абсолютно бесплатно предоставляется билетик на любой вид транспорта РЖД.

В нашем случае это была электричка. Проезд до нашей станции стоил рублей 250-300, нам же все досталось бесплатно.

Ближайший электропоезд мы пропустили, а следующий должен был приехать через два часа. Дабы заполнить эту паузу, майор сказал: «Ну, надо сходить похавать», – после чего отпустил нас во всем известную фастфуд-забегаловку, название которой состоит из трех букв. Тут началась какая-то вакханалия: контроль, которым нас буквально облепляли всю дорогу, полностью исчез, сержанты куда-то испарились, майор остался на месте, старший лейтенант отошел в сторону говорить по телефону.

То есть мы реально свободно передвигались от того места, где мы ждали поезд, до забегаловки, при этом нас никто не контролировал, пойти можно было куда угодно.

Не знаю, откуда взялся такой контраст контроля и внимания к нам, но убегать, естественно, никто не собирался. Мы покушали, встретив внутри заведения наших сержантов, которые пошли есть самыми первыми, при этом они же на обратном пути настреляли у пацанов картошки и прочей еды (здесь я еще больше начинаю понимать суть армейского сержанта).

В туалете этого заведения мы долго ждали, когда же кто-то освободит кабинку.

В итоге вышел наш майор, который предупредил, что туда лучше в течение получаса не заходить.

Весело. Приехала электричка. Сели.

Настроение ухудшилось, все понимали, что это последние глоточки гражданской жизни. Поехали. Через полтора часа были на месте.

Майор сказал, что нужно подождать, сейчас за нами приедет «монстр». «Монстр», правда, гораздо более старый, чем на фотографии, приехал. Сели. Внутри с каждой минутой ощущалась нарастающая армейская атмосфера: сопровождающие нас ребята все больше начинали материться, обсуждать то, куда мы попадем внутри части, и какой п*здец нас ждет в том или ином потенциальном месте службы.

Квинтэссенцией всего этого конвоя стал подъезд к части, когда с КПП вышел парень с такой же сумкой, как у нас, но при этом в гражданской одежде.

Мы смотрели на него так же, как смотрели на нас в метро.

«Дембель» вприпрыжку, чуть ли не бегом убегал от контрольно-пропускного пункта, в то время как мы только приближались к нему. Майор попросил нас не «ссать», и что уже всего через годик мы также будем уходить. «П» – поддержка.Ворота открылись, и мы плавно заехали за забор.

С этой минуты трехсот шестидесяти пяти-дневный долг Родине начал отдаваться. О службе в учебке и последующем распределение в войска читайте в следующих историях. Напоминаю, что первая часть моих армейских похождений доступна , а вторая – вот .

Огромное спасибо за прочтение! Показать полностью 1 1 месяц назад 114 2021 год.

Июнь. Я, беспечный студентик, инфантильно проводивший свой последний, шестой год в институте, сел и задумался. Задумался о том, что мне, вроде как, скоро защищать диплом, а затем – решать вопрос с армией. Идти туда мне крайне не хотелось.

Заранее скажу, что косить с помощью денег или посредством придумывания себе фейковых болезней мне не хотелось.

Вот так. Это важно для дальнейшего понимания истории.

Вообще я думал, что этот вопрос уже превратился в точку.

Я заканчивал университет в Москве, родители уже давно приобрели квартиру в Подмосковье, проживал я в студенческом общежитии, (я был прописан в квартире в моем провинциальном городе, в котором жил до 17 лет, поэтому общага была мне положена). К родителям периодически приезжал, планируя после окончания учебы некоторое время проживать в подмосковной квартире. Внимательный читатель, возможно, уже начинает выкупать: так как я прописан в городе, который находится за 1000 километров от столицы, а жить я могу в Подмосковье, не прописываясь там – злобные военные комиссары будут разыскивать меня только в моем родном городе, обеспечивая мне спокойную жизнь в Москве.

Казалось бы – все идеально, но была одна небольшая проблемка – временная регистрация в общежитии до 30 июня 2021 года, которая привязывала меня к военкомату, расположенному в Москве. Но и эта проблема казалась мне решаемой: дождаться конца летнего призыва (15 июля), после чего безопасно прийти в военкомат в Москве для того, чтобы сняться с учета и встать на него (на учет) в своей провинции.

Согласен, сложно. Очень сложно. Но без этой преамбулы читателю тяжело будет понять мои дальнейшие мотивы.

17 июня. До защиты диплома – 8 дней. Звонит мама. Говорит, что провинциальная квартирка срочно продается, и что для того, чтобы ее продали – там никто не должен быть прописан, а для того, чтобы прописку снять, необходимо личное присутствие того, с кого эту прописку снимают.

Спросонья я начинаю осознавать, что все мои планы рушатся: потеря прописки в родном городе вынуждает меня делать ее в подмосковном, а это, в свою очередь, приведет к тому, что мною сможет интересоваться местный военкомат, который быстренько отправит меня отдавать долг Родине. Ситуация – печальная. Начинаю взвешивать все «за» и «против».Теперь идея с родным городом проваливается полностью – без прописки меня не поставят на учет в местном военкомате, после того, как я снимусь с общежитейского.

Думаю дальше: если я начинаю прописываться в подмосковном городе, то буду это делать достаточно длительное время, возможно, до конца летнего призыва, в результате чего меня все равно призовут, но уже осенью.

В итоге имею несколько развитий событий, результат которых одинаков – я оказываюсь в армии.

Разница лишь в том, что в одном случае я могу оказаться там уже летом, а в другом – мне придется ждать осени.

Первый вариант мне понравился больше. 18 июня. Неделя до защиты диплома.

Проснувшись в Подмосковье, я собрался и поехал в общежитие чтобы узнать, приходила ли мне повестка. Ворвавшись с дикими глазами в кабинет женщины-коменданта, я получил не менее дикий взгляд от нее в ответ: ее очень удивило, что я хочу забрать повестку, так как обычно, когда их начинали разносить по общежитию, все гасились и прятались, не желая подписывать эти противные бумажки. В этот раз повестки для меня не было.

Собираюсь и еду напрямую в общежитейский военкомат. Дедуле-дежурном на входе сообщаю о том, что у меня нет повестки, и что я хочу успеть уйти в летний призыв от вашего военкомата.

Подняв на меня глаза, дедушка просиял, переспросил, точно ли я хочу уйти сам, без повестки, и, получив от меня положительный ответ, начал восхвалять мою личность, чуть ли руку мне не пожал, и напрямую провел на четвертый этаж к местному военкому.

Военный комиссар, в меньшей, чем дежурный, степени дедуля, внимательно меня выслушал, улыбнулся, встал и повел за собой. Пришли мы с ним в другой кабинет, видимо, в кладезь личных дел, так как за женщиной, сидевшей там, была небольшая коморка с огромным количеством стеллажей и папок, стоящих на них.

Стоит отметить, что с ним я обошел огромную очередь в этот кабинет. Посмотрев какие-то бумажки на столе, затем на календарь на стене, и в итоге – на меня, военком назвал мое имя и спросил: «26ого пойдешь?».

Защита у меня была 25 июня, я планировал потратить еще хотя бы один день на сборы, поэтому попросил уйти хотя бы 27 числа. Он улыбнулся, согласился, пожал мне руку и сказал: «Спасибо».

Немного удивляясь скорости всех происходящих процессов, я улыбнулся ему в ответ и сказал: «Пожалуйста».

Выходя из кабинета, я спиной ощущал, что военком идет за мной. «Пойдем по врачам», – сказал он, уже в коридоре. Пошли. Всего было около 6-7 врачей, каждый из которых, в присутствии военного комиссара осматривал (а некоторые вообще не осматривали) меня не больше минуты.

Офтальмолог спросил, вижу ли, ЛОР – слышу ли я, и легко ли мне дышится, хирург – не ломал ли я ничего в последнее время и «как дела у меня в штанах». Про остальных помню слабо. В общей сложности, через 5 минут я был признан годным к военной службе с категорией здоровья «А1» – «абсолютно здоровый молодой человек, не имеющий каких-либо патологий и хронических заболеваний; пригодный ко всем видам нагрузки и службы, годен.

Является показателем отменного здоровья и отличных внешних данных.» Круто!

По счастливой случайности в соседнем кабинете уже была сформирована призывная комиссия.

Не знаю, созвали ее ради меня или нет – в тот день я бы уже ничему не удивился – но уже через 3 минуты после прохождения «врачебной комиссии» я стоял уже перед призывной комиссией, слушая какую-то важную женщину, которая, опять же, улыбаясь, сообщала мне о том, что я призван на военную службу, и что 27 июня я должен прийти в военкомат для отправки в войска.

Чуть ли не под аплодисменты мне вручили повестку, я расписался и вышел из кабинета.

Вездесущий военком вышел за мной. «Ну, давай», – подбодрил он меня, попросил не опаздывать в день отправки и пошел в свой кабинет.

На пути к выходу из военкомата, я обратил внимание на то, что пацаны, которые пришли не для того, чтобы уйти в армию, а для того, чтобы предоставить какие-то документы, подтверждающие их заболевания, жестко игнорировались, получали в свою сторону ненавистные взгляды, ругательства от тех людей, которые десять минут назад мило улыбались, называли меня по имени и говорили, какой я клевый, что решил самовольно прийти в армию.

Таким образом, буквально за 15 минут я отправил себя в Вооруженные Силы Российской Федерации. Утром 20 июня я пришел на контрольную явку, сделал себе прививки от пневмонии и коклюша, вечером этого же дня уехал в свой родной город, снялся с прописки, 21 июня поехал обратно в Москву, 22 – приехал в Москву, оставшееся время готовился к диплому.

25 июня успешно его защитил, в ночь с 25 на 26 число – подстригся, утром 26 июня выселился из общежития, а через 24 часа уже был в армии.

Любовь, добро, радость – то, что получает призывник, который сам явится в военкомат с целью отправки в армию. Для них такие ребята – мини-боги, которым они уделяют огромное внимание, и, видимо переживая, что они в любой момент могут передумать, самый главный пацанчик военкомата – военный комиссар – лично работает с ними.

К остальным у них абсолютно полярное мнение. Сутки я провел в распределительном пункте, после чего 28 июня я оказался в части.

Последние новости по теме статьи

Важно знать!
  • В связи с частыми изменениями в законодательстве информация порой устаревает быстрее, чем мы успеваем ее обновлять на сайте.
  • Все случаи очень индивидуальны и зависят от множества факторов.
  • Знание базовых основ желательно, но не гарантирует решение именно вашей проблемы.

Поэтому, для вас работают бесплатные эксперты-консультанты!

Расскажите о вашей проблеме, и мы поможем ее решить! Задайте вопрос прямо сейчас!

  • Анонимно
  • Профессионально

4 thoughts on “Служба по призыву в вдв

  1. Чаще всего берут в нестроевые войска — сройбат, ЖДВ и т. д…

    Если у вас нет категории годности «А», то имеет смысл докосить до «В»…

Comments are closed.

Задайте вопрос нашему юристу!

Расскажите о вашей проблеме и мы поможем ее решить!

+